Настоятель: Вы папироску закурите.

Гвидон: Спасибо. Значит, было так: на синем небе, точно флаг, орел задумчивый летел, я молча вслед ему глядел, куда крылами маховыми начальник ветра держит путь, куда ночами столбовыми со свистом воздух режет грудь. И долго ль путь его надзвёздный собой пленять захочет. Орёл в лесу, орёл над бездной, орёл задумчивый грохочет.

Настоятель: Вопросов не решая, отвечу вам шутя: стряслась беда большая, над нами пролетя. Мне слышен плач надгробный и колокол крестин --скончался преподобный святитель Августин.

Гвидон: Когда дубов зелёный лист

среди росы,

когда в ушах мы слышим свист

кривой косы,

когда земля трещит в длину

и пополам,

тогда мы смотрим на луну

и страшно нам.

Но лишь в ответ ударит в пень

стальной топор -

умчится ночь, настанет день,

и грянет хор,

тогда во мне, открыв глаза,

проснётся вновь

волна морей, небес гроза,

моя любовь.

Настоятель: Грусти полны ваши неги синих морок и луны, это к буквам абевеги мчатся ваши каплуны, это, сделав дикий крик, мчится разум, ошалев, нашей мысли материк, сокол духа, тела лев. Так любовь из тела недр разгорается как пламя, и любви могучий кедр над рассудком держит знамя. Тут являются сомненья --дара мира страшный ров, меч натуры, гром смятенья, гриб желудка, страсти кров. Сохнут реки наших знаний, в нашем черепе великом скачет стадо быстрых ланей, наполняя воздух криком, полным неги. Это грех --череп треснет как орех.

Монах Василий: В калитку входит буква ять, принять её?

Настоятель: Да, да, принять.

Лиза (входя): Я только что в лесу была, играла в прятки с лисенятами. Цветы головками махали на небе ласточки порхали, в пруду лягушки квакали, мои браслеты звякали. Мне было жарко. Я оглянулась, обнажиться не смея. Лишь на реке плыла барка, на ней мужик пускал воздушного змея. Всё громче, громче сердце билось, шалила кровь. Я перекрестилась и, платье тонкое срывая, я встала, стыд рукой скрывая. А на барке мужичок в меня глядел сквозь кулачок. А я колени растворяла, повесив платье на сучок, бесстыдная стояла.